Кирилловецъ, монархическiй сюрреалистъ (kirillovec) wrote,
Кирилловецъ, монархическiй сюрреалистъ
kirillovec

Category:

какъ понимать литературу-43: какъ понимать сов. литературу и сов. литератора?

Оригиналъ взятъ у djadja_c въ «Несоветское произведение страшнее, чем антисоветское»
Интервью с историком литературы Олегом Лекмановым о специфике советской литературы и влиянии политики государства на творчество писателей.

ussr1

Олег Леманов — доктор филологических наук, профессор факультета филологии ВШЭ, историк литературы. В область его научных интересов входит литература Серебряного века, в частности период акмеизма и творчество Осипа Мандельштама, которым посвящены научные работы Олега Леманова. В ноябре 2013 года у него вышла книга «Поэты и газеты: Очерки».

- Поговорим о советской литературе. Есть ли какая-то специфика у нее? Часть ли это русской литературы или это что-то особенное?

- Конечно, советская литература является частью русской литературы, поскольку писатели те же. [Только духовность во многомъ не такова.  -- Кирилловецъ]. Совсем не значит, что 24 октября 1917 года легли спать русские писатели, а 25-го проснулись другие писатели. Они те же, но специфика тоже есть и очень простая. Главная особенность, из которой все остальные вырастают, как из корня, следующая: никогда ни в одной стране государство в такой степени и с такой силой не давило на писателей, не пыталось контролировать писателей, как в советскую эпоху. Из этого главная специфика и вырастает, этим она связана. Вторым декретом советской власти после «Декрета о земле» был «Декрет о печати», потом государство сразу попыталось жестко взять писателей под контроль, оно закрывало некоторые газеты оппозиционные. Этот декрет был подписан Лениным лично. Те правила, те ходы и приемы, которые были в этом декрете применены, потом развивались до 1991 года.

- Какие приемы?

- Главное средство было всегда демагогическое. Большевики взяли власть под лозунгом «свободу печати». Временное правительство не обеспечивало той свободы печати, той степени свободы печати, которую должна была обеспечивать. Как только они эту власть взяли, немедленно стали ссылаться на то, что это временная мера, революционной ситуации мы не хотим, нас вынуждают. Причем в законе о печати это еще не совсем так, они еще не научились так делать. Чем более расплывчатая формулировка, почему закрывается пресса, тем удобнее, потому что они начинают с нерасплывчатых вещей в законе о печати – с тех, кто сеет какую-то клевету. [Вопросъ что есть клевѣта сразу оставлялся на произволъ импровизированныхъ инстанцiй: законодательство Временнаго Правительства при этомъ новыми хозяевами  упразднялось, судебные органы тоже.   Можно сказать, что дипломированные юристы большевиковъ сразу учреждали правовую пустоту. Притомъ это военные командиры у красныхъ могли быть кемъ угодно, а вотъ юристы были часто оченно квалифицированные. -- Кирилловецъ]

- Как раз эти примеры интересны. Что конкретно закрывается?

- Закрывались газеты, которые призывали к насильственному свержению власти. Это понятно. А уже в первом «Декрете о печати» была лазейка, потому что необходимо было закрывать те издания, которые распространяют клевету. Тут сразу возникает вопрос: кто будет определять, кто эту клевету распространяет, кто будет руководить? На этом основании довольно быстро было закрыто большое количество оппозиционных журналов и газет. Но это только одна часть – запретить. Вторая – взять под контроль. Началось это в 1917 году, дальше была гражданская война, начался голод. [ Собственно начался кризисъ недопроизводства имманентный соцiалистической экономической модели. Отсюда жуткая эффективность краснаго экономическаго террора.  -- Кирилловецъ.] В 1929 году очень важные события происходят, когда осуждают Замятина и Пильняка, двух писателей, которые на Западе печатают свои произведения. Потом закрывается РАПП — одна из самых ортодоксальных писательских организаций — для того, чтобы всех писателей в 1934 году согнать в единый союз, построить структуру сверху донизу, посадить сверху большого начальника, который будет напрямую общаться со Сталиным, будут спускаться правила, и все писатели должны будут их выполнять. Дальше очень важный пункт: те, кто не выполняет, просто перестают быть советскими писателями.

- В этом случае функция этого института, союза писателей, какая?

- Это функция выполнения задач и контроля.

- Вы собираете писателей и говорите, что нужно писать так и так.

- Проводится съезд, на котором что-то говорится, или совещания проводятся, или постановление выходит. Это один путь. Второй способ – возникает цензура. Она возникла очень быстро. В «Декрете о печати» она автоматически возникает. Люди, которые специально поставлены от этой цензуры, читают книги прежде, чем они выходят. Идет движение советской литературы к некоему единению: единый союз писателей, единая цензура и дальше – ваша книга не выходит, вы не получаете денег, у вас нет заработка. Таким образом вы перестаете быть писателем. Либо вас выдавливают, либо вы начинаете писать то, что вам приказывают.

- Вы упомянули дело Замятина. Можно чуть подробнее о нем?

- Политика большевиков была довольно последовательной, поэтому они и победили. Дело Замятина вписывается в проводимую Сталиным линию. Такое было до 1928 года. Были писатели против советской власти, о них вообще речь не шла: они либо эмигрировали, либо их убили. Были так называемые пролетарские писатели, которые поддерживали платформу партии, они были в РАППе, они были в ЛЕФе.
Первое — это Российская ассоциация пролетарских писателей. Фадеев, один из известных, входил в это объединение. ЛЕФ – левый фронт искусства – это Маяковский и его группа. Они выполняли тоже постановление партии. Их называли пролетарскими писателями. А были писатели-попутчики – те, которые идут пока с нами до определенного участка дороги. А дальше мы посмотрим, что с ними делать. Понятно, что большинство писателей, которые не уехали, которые не были ортодоксальными советскими писателями, входили в большую аморфную группу попутчиков. До определенного момента их терпели, они печатались в изданиях, которые были для этого созданы. Были издания, которые не были закрыты, – журнал «Новый мир», скажем. Понятно, что писатель хочет увидеть свою вещь напечатанной. Это самое главное. Был такой негласный договор между властью и писателями. Они свои произведения отправляли на Запад. Было важно, чтобы в этих произведениях не было жесткой антисоветчины; если она была, договор нарушался. Эти произведения либо переводились на иностранные языки, как роман Замятина «Мы», который вышел на английском впервые, или они в каких-то эмигрантских изданиях, тоже не очень воинственных, печатались, или отдельными книгами в издательствах западных. Этим писателям путем отбирания большого количества денег оставляли какие-то средства для существования. Существовал помимо гласного рейтинга негласный. Было понятно, кто такой Замятин, Булгаков, потому что их вещи как-то доходили. В 1928 году в «Литературной газете» и еще ряде изданий были опубликованы письма, которые были написаны самими писателями. Эти писатели опубликовали письма, в которых выражалось возмущение тем, что Булгаков, Платонов, Пильняк и Замятин печатают свои произведения за рубежом. Евгений Замятин был председателем Союза писателей ленинградского, а Пильняк был председателем Союза писателей московского. Это было, с одной стороны, нападение на писателей-попутчиков, с другой стороны, это было нападение на эти два союза. Они были распущены в итоге, все писатели были объединены в Союз писателей. Это омонимы. Ленинградский и московский Союзы писателей не выполняли постановления партии, не были служителями партии, они защищали писателей.

- Это профсоюз, создаваемый снизу.

- Да. Сами писатели говорили: «Перестаньте нам платить деньги, перестаньте разрешать нам печататься на Западе». А государство говорило в ответ на это: «Хорошо, если вы просите, давайте». Это был очень важный этап закручивания гаек. Это был 1931 год, когда был распущен РАПП. У нее был свой журнал «На литературном посту», он проводил сверхжесткую политику: они сами давили всех инакомыслящих. В 1931 году их распускают, писательская общественность кричит: «Ура, замечательно, прекрасно». Но они не понимали, что все делается в рамках этой общей политики. РАПП распустился, чтобы создать еще более жесткий, только уже всех захватывающий союз. Можно было входить в РАПП или не входить в РАПП, но быть при этом писателем. Это была одна из ассоциаций российских пролетарских писателей. Когда был создан Союз советских писателей, если я хотел быть печатающимся писателем, я не мог в него не входить. Если я в него не входил, я просто переставал быть писателем.

- Если вернуться к досталинским временам, к поэтам Серебряного века. В какой момент писатели просыпаются и понимают, что они советские? Что происходит внутри литературного сообщества? Что происходит с той литературой, которая была до революции, и с той, когда писатели просыпаются и понимают, что они советские?

- Была некоторая общая тенденция. Почти все писатели, которые имели некоторую репутацию до 1917 года, печатались. Почти все они прошли через два этапа. Они приняли Февральскую революцию 1917 года, почти все восприняли ее на ура и почти все они не приняли Октябрьскую революцию. Когда советская власть предложила прийти в Смольный тем, кто хочет с ней сотрудничать, пришли только Маяковский и Блок. Политика большевиков чрезвычайно раздражала писателей и укрепляла их в ощущении, что эта власть ужасна. На рубеже 1920-1921 годов каждый из писателей решал для себя проблему – уезжать или оставаться. Границы еще не были очень плотными. Принимались решения совершенно разные, но мы говорим о писателях, которые остались, или о тех, кто уехал (это Пастернак и Шкловский), а потом вернулись. Вот здесь как раз случай трагический для описания. Когда они вернулись, им нужно было как-то существовать, печататься. Они на протяжении долго периода пытались находиться вне идеологии. У большевиков были другие заботы, поэтому время от времени в разных местах образовывались ниши, где можно было не признаваться в любви к советской власти. Можно было писать какие-то произведения, которые они и писали. Когда все начало ужесточаться, и граница была закрыта, в большинстве случаев они вынуждены были пытаться существовать в этих условиях. Мандельштам написал антисталинское стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны», но когда он был сослан, он попытался стать советским писателем. Это довольно распространенный случай, когда несоветские писатели пытаются стать советскими. Когда был провозглашен соцреализм, почему это было трагедией? Потому что целая группа советских писателей, типа Юрия Олеши, — его путь был какой? Я буду писать, что мне скажут, я буду воспевать, но я буду делать это таким стилем, я буду стилистом. Как филолог я вынужден признать, что его вещи замечательно написаны, это был писатель прекрасный. Для него трагедией стало объявление соцреализма. Писателям сказали, что вы не только будете восхвалять нас, но будете восхвалять нас советским языком. [Кстати и устроили подъ это еще одну грамматическую реформу, вторую послѣ 1917 года. Кое-кому тогда даже желалось вводить для русскаго языка латиницу. Преемственность и желали и должны были взрывать.  -- Кирилловецъ.] Для большого количества писателей – Катаева, Олеши – это стало страшной трагедией. Олеша просто перестает писать, он ломается, пьет водку в гостинице «Националь» и пишет маленькие заметочки. Он был как писатель почти раздавлен.

- Вы сказали «советский писатель» и «несоветский писатель». Где тут грань? Если говорить о тех же ОБЭРИУТах, которые заканчивают жизнь очень неприятно, советская литература — это? Или советская литература – это только Фадеев, Горький и так далее?

- Мне нравится формула, которую предложила один из лучших историков современных Мариэтта Чудакова, которая пользуется формулой литературы советского времени. Время было советское, а писатели были разные, и судьбы у них были разные. Что касается ОБЭРИУТов, это уникальный случай. Они в большей степени, чем Олеша, Булгаков, были несоветскими писателями. Их поэтому и убили, я думаю. Что значит быть несоветским писателем? Они сделали шаг чрезвычайно смелый, трагический, страшный. Они изначально не рассчитывали на печатный станок. Они печатали свои детские книжки, детские стихи. Заболоцкий, который напечатал книжку «Столбцы», остался жив. Остальные все писали сразу «в стол». Это почти ни в одной литературе больше невозможно найти. Они вообще не собирались печататься, мучились страшно. Николай Олейников, который не был ОБЭРИУТом, но был к ним близок, он говорил: «Зачем мы пишем?». Тем не менее этот путь им давал возможность, почти никто из них не писал антисоветских произведений, но они писали несоветские произведения.

- Несоветское произведение уже автоматически становится антисоветским.

- Я бы даже обострил. Несоветское произведение страшнее, может, чем антисоветское. Можно уважать врага или бороться с врагом, но человек, который не замечает тебя, гораздо неприятнее и страшнее. Это и происходило с ОБЭРИУТами.

- Что происходило с советской литературой в первой половине ХХ века, мы более-менее разобрались. Возникает Союз писателей, и что происходит дальше? Как заканчивается советская литература и заканчивается ли она вообще? Что происходит сейчас в российской литературе? Мне кажется, очень много тех же элементов. Советская литература умерла в 1985 году.

- В 1985-м она еще не умерла, это была некая агония длительная. Как только была отменена цензура, важнейший способ давления на писателей был вынут. Все кончилось. Дальше началась свобода со своими плюсами и минусами. Начались разброд и шатания. С 1986 по 1992 или 1993 годы было напечатано огромное количество текстов, которые были в загашниках, не то что они убили последующую литературу, но надо сказать, что они ее довольно сильно дискредитировали. Когда открываешь «Новый мир», а там печатается «Котлован» Платонова, а рядом печатается современный писатель. Каково этому современному писателю рядом с «Котлованом»? А может, еще Мандельштама какой-нибудь стишок. Такое печатанье сыграло не только положительную роль. Оно отчасти задавило современную русскую литературу. [ По-моему ея таки добиваетъ интернетъ еще -- я вотъ тутъ про это сказалъ. Кирилловецъ. ] Конечно, есть хорошие писатели – прозаики и поэты. Но когда очень много всего напечатано мощного, очень трудно с этим конкурировать. Общество перестало быть литературоцентричным. Если раньше литература была главным школьным предметом, писатель был очень важной фигурой, писатель имел дачу в Переделкино, собрание сочинений к 50 годам выходило и так далее, а если он был писателем антисоветским, то он имел опальную славу, и как только литературоцентризм кончился, не очень понятно стало, кому она нужна и кому становиться писателями. [Если вспомнить слова Розанова про "проклятую русскую литературу" то хочется добавить "и слава Богу!" -- Кирилловецъ.] Многие потенциальные поэты и прозаики идут в журналисты, например. Это более или менее понятное место. Я стараюсь следить за современной литературой, мне кажется, мы имеем сейчас результат этой растерянности, которая нас охватила, союза нет и объединений новых тоже нет.

- Есть такое мнение, что раньше шедевры создавались, а сейчас ничего. Как с этим быть?

- Конечно, шедевры создавались. Здесь бы я употребил метафору Чудаковой, метафору леса, в котором вырубают все деревья, размер которых меньше 5 метров. Эти огромные деревья в советской литературе были – Ильф и Петров, Бабель, Мандельштам и Горький тоже, Ахматова. Но были уничтожены средние писатели, которые создавали контекст. По некоторым советским писателям очень хорошо видно, кем бы они могли быть, если бы продолжала естественным образом развиваться русская литература. Тот же Катаев. В 30-50-е годы он мог бы писать не ту дрянь, которую он написал, а он мог бы быть замечательным беллетристом, что отчасти он продемонстрировал в 70-е годы, когда он снова вернулся к своему стилю. Был уничтожен средний писатель хороший. Это губительно для контекста. В случае с Мандельштамом, Бабелем, Платоновым – это же страшные писатели. Они великие и прекрасные, но они страшные, чудовищные писатели. Почему? Именно потому что они существовали в жутких условиях. Они остались единственными деревьями в полностью вырубленном лесе. Насчет шедевров все сложно.
Другое дело, что кому-то просто не дали стать писателями. Но всегда бывают хорошие, средние беллетристы. Акунин понимает, что он не Солженицын, тем не менее он прекрасный беллетрист и занимает свое место. В советское время писателей такого типа не было, их всех либо убили, либо заставили стать плохими писателями.

- Мне интересно еще поговорить о том, как школа повлияла на литературу. Как канон чтения формировался школой? Нам сказали, что Сталин Пушкина вернул в школу. Как он его вернул?

- Пушкина никто не убирал из школы. У нас уроки литературы были очень скучными. [Да нарочно врѣдительски устраивали курсъ русской литературы, изъявъ изъ нея и либретто оперъ, и публичную рѣчь,  убравъ массу именъ, вставивъ кучу хлама типа Чернышевскаго, доё*ывая школьниковъ литературовѣдческой  тягомотиной не лучшаго уровня и такъ-то вотъ  возбуждая ненависть къ художественному слову!  -- Кирилловецъ.] Я рассматривал портреты писателей на стенах. В том, что касается XIX века, все было прекрасно. Чернышевского я бы снял, например, и повесил кого-нибудь другого, Лескова бы повесил, но что касается 19 века, этот канон был адекватным. Что касается советского периода, тот этот канон был чудовищным, за исключением Блока, Маяковского и потом немножко Есенина, в 60-70-е годы, не в 40-е, и крупного писателя Горького, этот канон был совершенно ужасным. [Во-во. И составъ, и рамки, и стиль изложенiя этой премудрости реально могли воспитать немало русофобовъ . Кирилловецъ ]То, что происходит сейчас, мне кажется, немножко ситуация поправилась.

отсюда

----------------------------------------
От себя хочу добавить следующее. В который раз убеждаюсь, что СССР несмотря на все свои достижения и прекрасные стороны держался на грубой полицейщине. Убрали в 1985-м полицейщину и нет государства. А советская творческая интеллигенция имела законное право ненавидеть свою страну, так как накал полицейщины в области искусства и идеологии был наиболее высок. Советских деятелей культуры тупо насиловали - "Или ты делаешь то, что тебе велит партийная бюрократия или тебя нет. Нет как творческого человека, нет как личности, нет как живого существа". На полицейщине долго не протянешь. Поэтому когда всякие наши "просоветские патриоты" пишут гневные рецензии на современные чернушно-антисоветские произведения, пусть для начала вспомнят как в СССР насиловали творческую интеллигенцию заставляя делать только то что было нужно партократам. [Ну и/или ловчить , выискивая какъ за свои неликвиды получить и политическихъ дивидендовъ, и тиражи, и блага по линiи Союза Сов.Писателей. -- Кирилловецъ. ] Кушайте теперь антисоветчину, она всего-лишь отражение палочного соцреализма.

Вся моя подборка про то какъ понимать литературу см. такъ
Tags: интеллигенция, какъ понимать литературу?, совок, цивилизация
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments