Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

кровь и почва

какъ понимать литературу-84; Одесскiй метарассказъ

Собственно, одесско-бердичевскимъ метарассказомъ портово-шалманнаго жанра былъ самъ авторъ "Одесскихъ рассказовъ",

въ свое время меня пробрала, просто пробрала мысль о немыслимой тщетности именно его попытокъ стать эстетомъ, и даже просто интересно разсказать про смерть и про кухню (!!!) что въ нихъ, что въ романѣ "Конармiя" ; м.б.евреи вообще не могутъ быть настоящими эстэтами , а главное некроэстэтами ? ...

прочелъ у Паустовскаго про его творческую романтику , и просто ни про что ...

ну, какъ звучитъ мой очередной генiальный афоризмъ, " "романтика" пишемъ -- криминалъ въ умѣ " ...


отсюда

В.Лорченковъ

ЖАРКИЕ. ОДЕССКИЕ. НЕ ТВОИ.



Главные русские писатели – Толстой и Достоевский – сделали немало для того, чтобы русские подпилили сук, на котором сидели. Но, по крайней мере, это были русские писатели. Они – хотя бы – хотели, как лучше. Стало, конечно, намного хуже. В литературе – в том числе. После того, как всех русских писателей или убили или выгнали из России в 20-хх годах 20 века – а оставшихся заставили работать клоунами, вроде Зощенко, - что, впрочем, не спасало ни от унижений ни от смерти, - впервые в истории появился такой феномен, как «русскоязычный писатель». Именно – не русский писатель. А «русскоязычный».

Ярчайший пример этого вида – русскоязычный писатель Бабель.

То, что он хорошо владел русским языком, ничего, по сути, не значило.

Например, выдающийся русский писатель Набоков великолепно – лучше, чем Бабель русским, – владел английским и французским языками. Чего уж, это были его родные языки. Иногда, из желания подразнить русских, которые вечно хотят, чтобы их Поняли и Полюбили, западные исследователи пишут про Набокова «американский писатель». Но, конечно, там он таким он не считается. Да, английский был для Набокова родным. Тем не менее, книги, написанные им, – не английская литература. Так и книги, написанные Бабелем, – литература не русская. А какая?

Это очень хороший вопрос, на который легко дать ответ.

В Европе раннего Средневековья не существовало литературных национальных языков. Да и просто языков. Потомки Карла Великого, разделившие Империю на современные Италию, Францию и Германию, говорили на одном языке с незначительными вариациями, и договор подписали на «украинском» «русском» и «белорусском». Ну, то есть на русском – читай, германском, - просто белору… французские франки добавили две точки над палочкой, а укра… итальянские франки вместо «т» поставили «ц».
«Щобы знали».

В то же время, именно тогда начали появляться зародыши национальных литератур. «Песнь о Роланде», «Легенда о Нибуленгах». Это уже, – с гигантской натяжкой, но можно, - считать французской или германской литературой. Но это единичные случаи, еще никому не известные детеныши млекопитающих, которые дремлют в норах, пока на поверхности царствуют динозавры.

Эти динозавры – люди, писавшие на не очень хорошей латыни во всех уголках Европы. Выше - клерки, монахи, внизу - разжалованные из них голиарды. Уроженец Рима, пошедший учиться в Париж, бродяжничал до Дублина, где оседал под монастырем и писал книгу. Или выходец из Карфагена плыл в Барселону, чтобы оттуда пойти в Кельн и там осесть в монастыре и написать книгу. Если не оседал в монастыре – оседал в кабаке, там писал стихи. Писали они все на латыни. Это - европейская литература.
Вот так, просто. Европейская. Прямая наследница древнего ящера – Рима – написанная людьми, все еще живущими в пространстве единой Европы (Римской империи). Но это уже и не римская литература.
Книги писателя Бабеля, написанные на неродном ему русском языке – европейская литература.
Написано на языке большой Империи, которая только недавно перестала быть и которая в каком-то смысле была, есть и будет. Как, например, Европа, которая существует 2000 лет - от РИ до священной РИ и до ЕС (подарок в студию гостям программы дурака П. Толстого «Как разваливается Европа). Таких людей с местом, в котором они жили, ничего не связывало, языком общения для них была латынь. Не из-за любви к Римской империи, а – так получилось. Они, кстати, внесли свой вклад в развитие культуры Европы и хотя будущее оказалось за национальными литературами, в целом стали питательной почвой для будущих поколений. Грубо говоря, перегноем.

Итак, определившись с классификацией, проследим за индивидуальными особенностями особи.

Как и полагается нормальному Беде Достопочтенному, первое, что сделал Бабель, прибыв на новое место дислокации, – выполнил идеологический заказ. Я говорю о «романе» «Конармия», в котором автор с наслаждением описывает, как толпа дикарей Атилл… Буденого насиловала, грабила и убивала русских, малороссийских и польских крестьян и горожан.

Написано это ужасным языком. Почему-то - сейчас мы выясним почему - Бабеля принято считать непревзойденным стилистом. «Конармия» это опровергает. Текст книги это показания рецидивиста, который на процессе периодически – чтобы судья сжалился – перебивает свой бубнеж истерическими лозунгами.

- Маньку мы значит на хор пустили, она потом кровь изошла потому что Васятка штыкей еще сунул, а мы за курями бегали, потом видим корова, бац ей у бошку… ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИНТЕРНАЦИОНАЛ И РАБОЧИЕ ВСЕГО МИРА МЫ ЗАРАДИ НИХ БИЛИСЯ БРАТЦЫ а после в хате сейфу вскрыли типчика що не давал код в расход пришлось пущать ну и бабу евойную мы значитца на хор пустили ДА НЕ ЗАРАДИ Ж ДЕНЕГ БРАТЦЫ ЗАРАДИ СЧАСТЬЯ НАРОДА ТРУДОВОГО ДА КАКОЙ ПРИГОВОР ЩО ВИ ТАКОЕ ГОВОРИТЕ а деревню мы пожгли как собирались, да малых еще у пламя бросили все равно хлеб собрали весь сдохли бы сами а как на дорогу вышли глядим коляска с граждански...

И все это – с неистребимым местечковым акцентом, который жив по сей день. «Шо вы говорите, гражданин».

Если это стиль, то – стиль какого-то специализированного издания, посвященного патологическим преступникам. «Наш читатель из Чехии, доктор криминалист Пржыжек сообщает нам о любопытном типе, повешенном недавно. Рецидивист, карманник, грабитель и насильник, некто Бабелечек…»
Но, разумеется, трудом всей жизни Бабелечека была не «Конармия». Написать ее он был Обязан – оплатить перевод в Москву – но душа не лежала. Почему? Потому что ему было глубоко наплевать как на дикарей Буденного, так и на уничтожаемых теми крестьян. Это все было ему чужое, не его. Его было – Малая Арнаутская, где он родился, вырос. И жил всю жизнь. Да-да.

Ведь когда рецидивист Бабель перебрался в Москву, ее уже разрешили сделать Малой Арнаутской. Так что, там он и жил. Пока не расстреляли.

И там –то он, отдав дань «Конармией» и прервав на время Труд Жизни, вернулся к нему и продолжил заниматься своим настоящим «творчеством».

Стал дописывать «Одесские рассказы».

Почему? Голос крови. Инородцы очень верят в нее и хромосомы. Еще одна русскоязычная писательница, Улицкая, например, посчитала даже, у кого где хромосома битая. Известно, что перед смертью каждый уважающий себя католик обязан причаститься и исповедаться. Каждый уважающий себя инородец – отдать дань своей Малой Арнаутской. Ну, это примерно как писатель Успенский, который всю жизнь лепил за чебурашку, а уже к старости – а вдруг рай есть? а вдруг не возьмут? а ведь надо 40 гурий, – зашипел змеей и прогадился про народ-рабов. Так сказать, причастился:-)

… Стилист Бабель в Одесских рассказах тоже ничего нам не являет.

Он всячески пытается приукрасить и без того красивый и обогатить и без того богатейший русский язык. Получается, как французы говорят – «слишком хорошо тоже плохо». Безумное нагромождение прилагательных. Идиотские метафоры. Слова, расположенные вразброс, и произвольно меняющие место в предложениях, отчего те шатаются, как пьяные бомжи – ну или вертятся, как глупые турецкие дервиши («я мудрость знать, дай часи, сказать все, щайтан»).

И вместо блестящего бала аристократов, на котором все вроде, мелькают хаотично молекулами, а на самом деле царит Универсальная Гармония – язык Толстого, - язык Бабеля являет нам пыльный базар где-то в Ильичевске.

Я благодарю Бога за то, что Чехов умер раньше появления «писателя» Бабеля, потому что, прочитав писателя Бабеля, Чехов бы умер еще раз. От огорчения.

Но поскольку Бабель – безвкусный провинциальный дурак, ему кажется, что он «делает красиво».
Про сюжет я уже говорил. Это, говоря прямо, Показания. Что касается «стиля»… Его «стиль» это «стиль» любого южного города. Помада ярче, чем надо, платье, короче, чем следует, декольте глубже, чем даже хотелось бы, белье на выпуск. «Добро пожаловать на Одесский кинофестиваль».

Если не ошибаюсь, русскоязычный колумнист Арина Холина описывала такое как «южный темперамент, благодаря которому приехав погостить в Жме… Израиль... чувствуешь себя женщиной». И описывала – «горячие взгляды… обжигающие руки… свист..пошли со мной красотка… вкус хумуса на губах… он прижимает меня к стене а я протестую но все слабее… и это незнакомец! это тебе не квелая Москва!». Ну, ладно, я преувеличиваю. В оригинале так: «Вот едем в автобусе. Наш гид, израильтянин, идет по проходу. В проходе стоит тоже местная жительница, другая наша сопровождающая. Он протискивается, немного ее зажав. И тут же они шутят на тему того, кто об кого потерся и кто возбудился. Ладно, это не слишком умные или смешные шутки, но суть в том, что замужняя женщина и женатый мужчина запросто могут притиснуться друг к другу».

Нет никаких сомнений также, что Арина приняла участие во флешмобе янебоюськазати и рассказала – на хорошем украинском языке – как ехала в лифте с двумя москвичами, и ничего не случилось, но МОГЛО, и осознание этого мучает ее до сих пор. Но то Москва. А то – юг! Говорят, чем южнее, тем горячее. В Папуа Новая Гвинея все еще проще. «Ты че, бля, дурак, одетым при + 60 по Цельсию шастать? Раздевайся догола, а пипиську спрячь в бамбуке, чтоб не сгорела!».

Поскольку Россия – страна северных широт, бамбук там не растет. Зато растет осока. Бамбук, в который спрятал свою пипиську Бабель, оказался осокой.

А об нее, как известно, можно очень больно порезаться.

Бабель и порезался. Русские, которым всё объяснили за мировую ревондрюрлцию, и которых подстрекнули стрелять друг в друга, чтобы убить царя и кинуть Россию с итогами Первой Мировой, восприняли все всерьез. Они В САМОМ деле начали мутить с мировой революцией и продолжили расстреливать. А ведь после царской семьи и 10 млн грамотных русских им следовало остановиться. Но начав, русский не останавливается.

Поэтому он расстрелял и тех, кто предал царя, и тех, кто расстрелял царя, и тех, кто расстрелял тех, кто… и так по цепочке дошел до Бабеля.

Вот такая русская Библия. «Иван убил Николая, Иван убил Льва, Никита убил Ивана, Петр убил Никиту, Сергей убил Петра, Сергей убил Исаака».

Со стеблем осоки на причинном месте, голый Исаак Бабель свалился в компостную яму русской литературы.

Оттуда из него полезли черви. "Южная школа".

Никаких серьезных следов в русской литературе «южная школа» не оставила, если не считать кривляний сломавшего себя навсегда предательством отщепенца Катаева. Что такое Катаев? Это мелкий бес, который, находясь в одних с Булгаковым условиях, не сумел сохранить достоинство, как это сделал Булгаков.

Еще одна забавная деталь. Как известно, выдающийся писатель Булгаков написал за двух идиотов роман «Двенадцать стульев» … ой, то есть, простите, подарил двум идиотам сюжет романа «Двенадцать стульев». Если вы думаете, что они были за это Булгакову хотя бы благодарны, то ошибаетесь. Характерная сцена в описаниях современников. В редакции газеты «Гудок», а может, «Стропила», сидят так называемый Ильф, так называемый Петров (брат оборотня Катаева), и Булгаков. Булгаков там должен унижаться – писать фельетоны за копейки, которые ему выпишут Ильфпетровы. Но этого мало. Унижаться надо на все сто. Чудовищам охота ПОГОВОРИТЬ. Разговор за революцию. Булгаков, неохотно втянутый в спор, - ему, очевидно, навязанный (Ильф и петров пишут оперу:-) - говорит, что неплохо бы назначать в руководители людей, которые хотя бы читать уме… тут Ильф задорно перебивает русского писателя Булгакова, выкрикнув:

- Що вы етого Мишу слушаете, Миша все никак не свыкнется с отменой крепостного права!

Речь, напомним, идет о русском интеллигенте, не из аристократии, кстати, а из мелких дворян, отдавшем себя стране и своему глупому невежественному народу, – как врач, как военный, как писатель. То есть, это он за русское рабство, а не так называемый Ильф, который как раз поехал на Беломорканал в «творческую командировку». АГА. Ну, и еще момент. Времена советские, и человека, прямо – в кривую советскую шутку – названного «белогвардейцем», берут на карандашик. В смысле, к стенке. Как Гумилева, мечтавшего вернуть в рабство русских, освобожденных ильфпетровым.

В общем, говоря о представителях и родоначальниках «южной школы», мы говорим не просто о бездарностях. Речь о ПОДЛЕЦАХ.

Понятно, что ничего настоящего такие родить не могли. Тем более, от такого прародителя, как Бабель.
Такая вот одесская Библия. «исаак родил ничто, ничто родило ничто, ничто родило еще одно ничто и еще одно ничто родило ничто».

Итог – Ничто.

Между тем, любой чего-то стоящий писатель оставляет после себя след. Обычно это несколько писателей, пусть не такого значения, но талантливых, которые идут по его пути. Бабель в литературном смысле потомства не оставил.

Может, потому что осокой все отрезало.

… При этом нельзя не признать, человек старался. Он ведь получил разрешение рыться в вещах уничтоженных людей, - аристократии, дворянства, - и, наверняка, мог увидеть там журналы. В первую очередь, порнографические. Но и литературные тоже. Скажем, что-то про импрессионизм. Про Францию. Читать он их умел, тк при самодержавном строе подлецов, державших народ страны в невежестве и рабстве, обыкновенный засранец из провинциальной гимназии уже к 15 годам свободно владел двумя, а то и тремя иностранными языками. И вот, он Прочитал.

Отсюда у нас появились «губы-улитки», «облака, пенящиеся слюной бешеной собаки» и т.п. Правда, с сильным одесским привкусом.

В принципе, ничего страшного в этом нет. Человек выучил один иностранный язык и пытается на нем что-то написать, используя трюки из другого иностранного языка. «Юноша тренируется». Карамзин был таким же. Язык - русский, а литература – немецкая. Но Карамзин был в генезисе и там был естественный отбор. Может, Бабель даже писателем бы стал. Лет через 20 упорных тренировок. Но, увы, поскольку всех других юношей кого убили кого см. выше, этого юношу нам стали выдавать за чемпиона. Представьте, что боги эволюцию отменили и все виды уничтожили в каком-нибудь мезозое.
А древнего палеозийского утконоса объявили венцом эволюции.

В смысле, Бабеля – хорошим русским писателем. Но это так же нелепо, как объявить Бабеля – уродливого чисто физически, явного дегенерата, - красавцем. Есть, кстати, один русский писатель, очень похожий на Бабеля внешне. Те же свинские глазки, та же оплывшая салом морда, те же брезгливо – как будто брезгуя лицом, на котором росли – выпяченные мокрые губы.

Это – аплодисменты – Алексей Толстой.

Что называется – среда формирует схожие признаки даже у разных видов.

Если надо летать, крылья и у белки вырастут.

… у Бабеля за время работы русскоязычным писателем не выросло ничего.

На дурном месте и сор не растет.
кровь и почва

какъ понимать литературу-83/1 Тургеневъ какъ авторъ "Отцовъ" и прочихъ

Текстъ авторства уважаемаго blackabbat
отсюда
ЗА БАЗАР ОТВЕТИЛ





I

Тургенев – горчица в Елисеевском гастрономе русской классики. В смысле, довесок к основному товару, несмотря на прижизненные славу и вес, которых Ивану Сергеевичу привалило, может, поболее, чем главным нашим классикам. Перечисление русского литературного Пантеона обычно идет так: Пушкин и Лермонтов, Гоголь, Толстой и Достоевский, ну и Тургенев (Чехов будет позже). Между тем, Тургенев стал первопроходцем - именно это и делает первым среди равных - во многих неизведанных доселе землях русской литературы. Тургенев во многом открыл эту самую литературу – да и многие области русской жизни, - как Ливингстон Африку. Начать хотя бы с забавной детали – Иван Сергеевич первый русский писатель, осознавший литературу средством не только самовыражения, но и развлечения, и потому первым же в России ставший заканчивать главы ударными фразами, открывая какой-нибудь сюрприз в главе прочитанной, и оставляя дверь повествования приоткрытой в другую главу. Вот как это выглядит в «Отцах и детях» - я буду много говорить об этом романе, поэтому использую его в качестве наглядной иллюстрации своих идей сразу же. Примеры навскидку:

«А в маленькой задней комнатке, на большом сундуке, сидела, в голубой душегрейке и с наброшенным белым платком на темных волосах, молодая женщина, Фенечка, и то прислушивалась, то дремала, то посматривала на растворенную дверь, из-за которой виднелась детская кроватка и слышалось ровное дыхание спящего ребенка» - Последняя фраза третьей главы. Сын приехал в отцу-Кирсанову в гости и не знает о рождении сводного брата.

«И Аркадий рассказал ему историю своего дяди. Читатель найдет ее в следующей главе» - Конец шестой главы. Без комментариев.

««Я вам, Анна Сергеевна, — начал он, — привез нечто такое, чего вы никак не ожидаете...— Вы себя привезли; это лучше всего» - Конец 22 главы. Аркадий, внезапно появившийся в поместье Одинцовой, неожиданно для себя встречает радостный прием-намек на любовные отношения в 23 главе.

Что это за прием? Технический, если позволите, низменный, ремесленный трюк, больше приличествующий какому-нибудь Дюма. «Графиня судорожно вздохнула и потеряла сознание, скрывшись в пучине водоворота. Маркиз прыгнул в море, и бурные волны поглотили и его. Спасутся ли влюбленные? Мы узнаем в следующей части». Ну, или Буссенару – интересному деятелю так называемой детской литературы, который облек в литературную форму жесточайшую европейскую анти-английскую пропаганду 19 века. «И тут отец Смит скинул сутану, под которой оказался мундир полковника английской армии, и пронзил сердце бура клинком. Тело несчастного растерзали крокодилы. Отступая от клинка, добрый Эжен упал в воду с криком «Карамба!». Выжил ли добрый провансалец?.. Перейдем в следующую главу нашей повести, дабы попробовать узнать это».

Сейчас трюк этот вошел во все каноны писательского искусства. Что так надо писать, нам рассказывают Чак Паланик на курсах писательского мастерства, 100 пособий по писательскому мастерству, и все подопечные графоманши Майи Кучерской из «Креатив Райтинг Скул», которые уныло пересказывают русскоязычному покупателю краткий перевод 100 пособий по писательскому мастерству. Но никакого отношения к, собственно, литературе и даже искусству рассказа этот трюк не имеет. Причины появления приема исключительно рыночные: книги Буссенара , Верна, Дюма выходили в еженедельных газетах, и читателя надо было Стимулировать – согласитесь, очень характерная лексика - купить следующий выпуск. В книге – я говорю о книге, как о предмете, в котором заключено все повествование целиком - этот прием выглядит столь же неуместно, как прерванный половой акт между двумя любящими партнерами, решившими зачать потомство.

Грубо говоря, ставшая в 21 веке уже мировым стандартом манера заканчивать главу книги ударной фразой имеет столько же отношения к настоящей литературе, как категория «cum on stomach» - в которой измученные безуглеводным питанием и кремом для загара мужчины, вымученно содрогаясь, размазывают рисовый отвар по животу партнерши - к подлинной страсти и любви. Никакого.

Но в 19 веке это еще срабатывало. Человечество с любопытством ребенка открывало причины спроса и ковырялось друг в друге, как нигилист Базаров в лягушке. Дернешь в голове – лапка задрожит. Восторг! И то, что рыночный трюк, введенный Тургеневым в русскую литературу, прост, как пять копеек, не удивительно. Удивительно другое. Этот фокус – прекрасно видный публике, как ноги второй помощницы в сундуке, который пилят, но зрителю все равно, потому что люди пришли в цирк и уплочено - обычно используется в приключенческой литературе. А «Отцы и Дети», вроде бы, роман серьезный, о конфликте поколений. Второй момент: использует трюк не какой-нибудь мелкопоместный Яновский-Гоголь, чьи предки изобразили себе шляхтество, и не автор полицейских романов, выходец из попов и лекарей, Федор Достоевский.

Рыночным зазывалой самому себе выступает потомственный дворянин из знатного тульского рода, Иван Сергеевич Тургенев.

Довольно странный выбор, не правда ли. Почему же Тургенев его сделал?

Об этом узнаем в следующей главе, читатель!

II

Но пока продолжим список забавных, но очень красноречивых деталей, которые, при всей своей кажущейся малозначительности, очень важны.

Тургенев – первый русский писатель, вставляющий в текст словечки и выражения не только на эсперанто аристократии (а позже и интеллигенции) – французском языке – но и на английском. Так, в самом начале «Отцов и детей» Кирсанов-дядя жмет кому-то руку, и Тургенев пишет – «этот shake-hand». Если честно, меня этот шейк-хэндс буквально потрясает. И новизной, и чужеродностью в русском тексте, и таким точным соответствием времени и месту, которое, безусловно, современники не понимали. Русский писатель в 1860 году мимоходом брошенной фразой о случайной встрече в глубинке России показал мировой разлом и гибель европейского старого порядка белоснежных лилий – посопротивлявшегося и под республиканским флагом - под неумолимой пятой англосаксонского мира.

Это та самая говорящая деталь, мастером которой и был Тургенев.

И хотя язык – я говорю о французском, на котором Ее Величество Елизавета Вторая до сих пор мило общается на приемах, - никуда не делся, старый мир рухнул. А вот новый – явился, и Тургенев одним штрихом описал нам один из эпизодов этого рождения.

La langue française n’est plus en vague.

III

О том, что действительно важно в литературе. О стиле.

Тургенев считается непревзойденным русским стилистом. Так ли это?

Начнем с того, что стиль это навроде Бога. Все о нем говорят, но никто не понимает, что это такое. Monsieur Tout Le Monde полагает, что стиль это «когда красиво». Объяснить, конечно, не может, предпочитая либо цитировать какую-нибудь «Википедию» или мычать про красоту.

А вот я объяснить могу. Стиль - совокупность черт, которая делает текст уникальным, и непохожим на другие тексты. Иногда очень красивым, порой – страшно уродливым, но всегда - Другим. Именно поэтому мы можем отличить книги Толстого от Достоевского, чьи тексты не сливаются в наших глазах в глиняную армию китайского императора. Инаковость текста, несоответствие норме, бросающееся в глаза, отход от стандарта и, тем самым, создание стандарта нового – вот что такое Стиль. Это мушка, которую налепит на лицо одна из десятков ослепительно прекрасных золушек на балу, чтобы быть замеченной принцем. А если про мушку сообразят и остальные, самая умная еще и прихрамывать начнет.

И, конечно, речь в этой аллегории не о связке писатель-читатель, как можно легко подумать. Писатель – сам себе Золушка, принц, туфля, и даже крыса-кучер.

В этом смысле Тургенев и правда непревзойденный стилист. Тексты Ивана Сергеевича невозможно спутать ни с чьими другими – как и Достоевского, - потому что они по стандартам «хорошего текста» плохо написаны. Я не шучу. Пропустите «Отцов и детей» или «Записки охотника» через какой-нибудь «50 приемов письма» или «10 способов сделать текст лучше» и книги Тургенева задергаются лягушками под грязным скальпелем студента Базарова. С точки зрения редактуры тексты Тургенева написаны плохо.

Возьмем всего одну фразу из «Отцов и детей»:

… «В качестве генеральского сына Николай Петрович — хотя не только не отличался храбростью, но даже заслужил прозвище трусишки — должен был, подобно брату Павлу, поступить в военную службу; но он переломил себе ногу в самый тот день, когда уже прибыло известие об его определении, и, пролежав два месяца в постели, на всю жизнь остался «хроменьким». Отец махнул на него рукой и пустил его по штатской. Он повез его в Петербург, как только ему минул восемнадцатый год, и поместил его в университет»...

Тут очень много «он», «его», которые непонятно к кому относить. «Он» после точки с запятой - «он переломил себе ногу» - вполне можно отнести к Павлу, хотя ногу сломал Николай. «Себе» - лишнее, и так понятно, что Николай сломал свою – чью же еще, «пролежав в постели месяцы» – ногу. «Он» в последнем предложении можно отнеси к самому Николаю, поскольку стоит «он» после «отца». Между тем, написано это про сына. «Самый тот день» - масло масляное, достаточно «самый» или «тот». «В качестве» не нужно, ведь если вы генеральский сын, то… вы и есть генеральский сын, а не «человек в качестве генеральского сына». «Пустив по штатской» - вообще не нужно, ведь штатские в университетах и учились.

В нормальном, правильно, грамотно написанном тексте, прошедшем через руки современного редактора, фраза Тургенева выглядела бы следующим образом:

«Генеральскому сыну Николаю Петровичу — хотя не только не храброму, но даже заслужившему прозвище трусишки — следовало, подобно брату Павлу, поступить в военную службу. Увы, Коленька сломал ногу в день известия об определении, и, пролежав два месяца в постели, на всю жизнь остался хроменьким. Генерал махнул на сына рукой - повез в Петербург, где поместил в университет, как только Николаю минул восемнадцатый год».

Но у Тургенева все выглядит так, как выглядит. Почему? Потому что у Тургенева есть стиль. И вы не спутаете его (Тургенева или стиль?:-) ни с одним другим. Так же, как Вы не спутаете картины Модильяни с работами никакого другого художника. Ведь так , как рисовал Модильяни, только Модильяни и рисовал.

Почему у писателя есть стиль? Я считаю это подарком Божьим. Человек видит чуть иначе, чем другие. А среди земных причин – возможно, желание Тургенева писать так, как люди разговаривают. Первым это сделал А. С. Пушкин. Но живая речь эпохи Пушкина, ставшая благодаря Пушкину каноном, тоже потемнела от времени. Иван Сергеевич эту речь хорошенько надраил, да так, что заблестела. При этом, написанные простым языком рассказчика, тургеневские тексты обладают всеми достоинствами и недостатками устного повествования. Потому книги Тургенева отличаются от общепринятого стандарта, как отличалась на фоне ноги-от-ушей-красоток Голливуда плоскогрудая и пучеглазая Лайза Минелли. Или анемичная Тильда Суинтон. Или Шарлота Генсбург с чересчур грубыми чертами лица. В общем – как любая красивая женщина отличается от всех других.

Стандарт шедевра в том, что шедевр выбивается из стандарта.

Тургенев стандарт сломал.

Именно это – а не «описания природы» - и сделало Тургенева выдающимся стилистом. К сожалению, Ивана Сергеевича не поняли. Последующие поколения русских писателей принялись размазывать 20-страничные идиотские подделки про «зелень лесов, меркнущую в голубизне неба, чернеющего в серебристых колодцах голубых ручейков, звенящих по топким болотцам поросшим мшистым ягелем, средь которого блистаю редкие ягоды богульника северного, так смахивающего на родные всякому русскому сердцу плоды могульника среднесибирского» и тому подобные пособия для дальтоников и читателей «Справочника лекарственных трав»

N. B. про 50 приемов письма. Я считаю подобные сборники весьма полезными. Они в целом повышают стандарт интеллектуального питания и повышают средний уровень качество. Как, скажем, McDonlads, в котором – где ни пойди – точно не отравишься (а ведь в поездке этого уже немало. Но литература – как и высокая кухня - дело Cordon Bleu. Со всеми этих Cordon Bleu заморочками. И вы или принимаете их и наслаждаетесь залежавшимся сыром с запашком аммиака (камамбер нормандский), из непастеризованного молока (рокфор или бри дё мо), вином, в которое плеснули бренди, чтоб не скисло (портвейн португальский), или подтухшей слегка свининой (хамон) или оказываетесь на планете роботов из советского рассказа о полете пионеров во Вселенную. Советские роботы тему знали отлично.

IV

Теперь к самому главному. Капсуле, в которую Тургенев заложил записку с посланием потомкам, закопав в основание своего руда.

О чем «Отцы и дети»?

Общепринятая версия – которую вколачивали в головы еще в советское время, и продолжают пережевывать сейчас – о конфликте нового и старого, Востока и Запада. Последнее очень важно. Нам все время конфликт «Отцов и детей» подают не только возрастным, но и ментальным. Якобы, резкий и нетерпеливый Европеец-Базаров яростно спорит с Отсталой-Матушкой-Русью в лице старших Кирсановых.

(Примечание. Чуть не написал – «стариков Кирсановых». Между тем, отцу Аркадия на момент повествования 42 года, дядя – немногим старше. И хотя люди они с ранних лет взрослые – на поле Бородино дрались 18-летние - но старость это немножко другое.).

Тут редкий случай, когда я с распространенной критической версией соглашусь. Да, роман Тургенева о конфликте Европы и России, старого и нового. Но только… кто в книге какую сторону воплощает? А вот тут у нас сюрприз.

Потому что – как мы видим из текста, который надо читать, а не Толковать – отсталые реакционные помещики Кирсановы воплощают Европу.

А вот отсталый, дремучий Восток – донельзя энергичный, казалось бы, Базаров.

Невероятно? Не так, как кажется на первый взгляд. Обратимся к тексту романа и увидим, что хотел сказать Тургенев.

Читатель найдет это в следующей главе.

V

Список улик, по которым Базарова можно считать воплощением именно восточной стороны в конфликте Востока и Запада, велик, и потому мы сейчас укажем самые характерные.

Во-первых, Базаров глубоко презирает русское простонародье.

Об этом свидетельствует как эпизод с добычей лягушек, за которыми Базаров посылает в пруд крестьянских детей – «давай полезай в воду» - так и прямые заявления самого Базарова в разговорах с отцом-Базаровым и отцом-Кирсановым. Базаров отзывается о крестьянах очень плохо и очень невысоко ценит лё народ. Это вполне в русских традициях, и показывает, что человек отлично знает, с кем имеет дело. Добавьте к этому русское высокомерие, но о нём чуть ниже.

Европейцы к рабам относятся совершенно иначе. В русле древнегреческой традиции, бережнее. Дело не в чувствах. Европеец просто существо древнее, с тысячелетним культурным кодом – в отличие от молодых русских, вырубленных Петром одновременно с окном в Европу - знает, что фортуна переменчива и потому старается не забываться.

Жизнь это - в рамках европейской традиции - колесо Фортуны. Сегодня ты Сеян, завтра – мешок костей в Тибре, и твоих детей волокут по Гемониям. Все поменяется и не раз. Помещик и граф Шереметев женится на крепостной Жемчуговой, актрисе своего театра, помещик Дьяконов закажет портрет своему бывшему крепостному Оресту Кипренскому. Второй человек России, князь Меньшиков, выроет себе в ссылке могилу сам, а графиню Ягужинскую и дворянку Лопухину выпорет на помосте палач. Почему я привожу русские фамилии, говоря о европейцах? Так ведь дворянство РИ в момент своего взлета – уже воспитанное Романовыми, и еще не разбавленное интеллигенцией - и есть европейцы.

Тут мы возвращаемся к упомянутому русскому высокомерию. Для европейца мир людей – кровеносная система, в которой тельца–людишек гоняет туда сюда Его Величество Сердце, имя которому Рок. Или Бог, или Судьба, сли Случай. Как угодно. Русский, получив возможность сесть на ближнего своего сверху, сразу же решает, что всё получил За Заслуги, и живет и несёт себя Людовком XIV , тем самым приближая персональный deluge. С чем связано такое отсутствие смирения, я не знаю. Могу лишь предполагать о причинах его в интеллектуальной сфере. Думаю, дело в высоком в целом уровне талантливости русской нации, из-за чего всякий русский – зная и подсознательно чувствуя, что шансов оказаться талантливым у него много, больше, чем у какого-нибудь словака, португальца или даже немца, - начинает вести себя так, будто он И ЕСТЬ уже талантлив.

Забавная бытовая зарисовка на тему. Как-то, совершенно случайно русские выиграли на каком-то отборочном матче чемпионата мира по ненужному им футболу у команды Франции. Пустяковый эпизод обсосали и обглодали - как каннибалы ногу Кука – репортеры канала ОРТ постепенно теряющего разум из-за ботекса Эрнста. 20-30 репортажей о матче, игроках, байопики об их детстве. Репортаж о том, как снимался репортаж. И тп. и тд. Пару голов в том матче забил какой-то маленький коротко стриженный паренек по фамилии Панов (да, я погуглил). Причем всем, - и даже этому бедняге – было понятно, что в тот день 11 парням просто повезло. Панов тоже понимал, что ему повезло. Но парень был русский, и русского парня несло. Кончилось тем, что футболист с экранов ОРТ пару недель рассказывал везде – от новостей до развлекательных передач – что «шел к этому с детства, когда уже был не такой, как все». Конечно, спустя пару недель – месяцев? мне надоело гуглить - всё вернулось на круги своя. Сборная России по футболу опять кому-то как-то особенно унизительно проиграла. Это нормально. Русские не умеют играть в футбол. Зачем уметь делать то, что не нужно? Я, например, не умею плясать на канате и есть арбуз, танцуя гопака вприсядку. Зачем? Я даже и гопака танцевать не умею. И спустя год про парня Панова, который случайно сплясал гопака, забыли. Ему, повторюсь, просто повезло, и повезло по мелочи. «Шел по улице, нашел 5 рублей». Но русский не признает везения. Если он что-то получил, то, по его мнению, потому что Заслужил.

Именно поэтому, кстати, русская знать очень нерусская – то есть, европеизированная – потому что жила по принципу «царь дал, царь взял, на все воля Божья».

По контрасту же с русским Базаровым, европейцы Кирсановы и Базаров-старший народ всячески подтягивают, с ним миндальничают, и вообще пытаются вести дела, как с равным: Кирсанов старший отдает лучшие земли, не выбивает долги, Базаров-старший лечит даром. Это, в отличие от холодной насмешки резкого Базарова-сына, европейская терпеливая стандартизация и гуманизация. «Миссионеры приехали на Амазонку».

Улика номер два. Базаров, не будучи еще искушен в медицине – у него есть задатки, ну и всего-то – и попросту не имея право на суждение, пресмыкается перед иностранцами, считая их лучшими, нежели русские, учеными. Это тоже типично русская черта. У европейца в голове есть определенная черта «свой-чужой» , за которую он заступить никак не сможет. Европеец всегда немножечко шовинист. И только русский готов на всё ради любви иностранца. В этом причина иррациональной любви современного русского - дело тут не только агитпропе, на который всё принято сваливать - и к г-ну Трампу и к мадамЛё Пен. Да, не любят… а ну как, полюбят?! Понятно, что нет, не полюбят. Есть виды, сосуществование которых невозможно. Но русский – наивный слоненок – все лезет к реке с крокодилом, дружить. Получается потом «пусдиде бедя, бде очедь больдо!», ну, в смысле, ракетой по аэродрому, - но ведь «удивительно, до чего иные не понимают» (с) (Киплинг). И вот уже слоненок танцует у реки с крокодилом Лё Пен. Не получилось? Найдет приключений еще где-то.

Забегая вперед. Базаров говорит Одинцовой «Я понимаю только одно условие, при котором я бы мог остаться; но этому условию не бывать никогда, ведь вы, извините мою дерзость, не любите меня и не полюбите никогда?» . И это очень по-русски: человек хочет, чтобы его – вынь да положь – любили насмерть. Вежливый интерес, умеренная приязнь, взаимовыгодное сотрудничество? Того не надо. Всё, или ничего

Наконец, третья важная улика. Личная нечистоплотность, идущая в противоречие с европейским помешательством Новейшего времени на гигиене. Базаров не моет руки перед обедом, приехав в дом Кирсановых, несмотря на отдельное приглашение. Европейца-Кирсанова это буквально коробит. Заметим, речь идет о студенте-медике, будущем светиле науки.

Кирсановы - европейцы, потому что:

- Владеют двумя–тремя иностранными языками. В разговоре с сыном, смущаясь, отец-Кирсанов переходит на французский, дядя читает газету на итальянском. Оба говорят и на французском, и на английском языках.

- Ведут себя совершенно не по-русски в конфликте с нагло-деловитыми – совсем как Базаров - крестьянами. Кирсановы-помещики продают лес, чтобы прожить, так как крестьяне не исполнят свою часть сделки. Кирсановы же, отмежевавшись, строятся в голом поле, пока крестьяне хапают лучшую землю, ее не обрабатывая

- Очень порядочны в личных вопросах. Отец-Кирсанов женится на крестьянке сначала фактически, потом юридически. Дядя-Кирсанов, вступившись за честь будущей невестки, в которую влюблен, настаивает на женитьбе брата и покидает Россию, чтобы никогда не видеть любимой женщины. Для сравнения – судьба Музы из «Пунина и Бабурина». Девушка становится жертвой еще одного «европейца», молодого человека по фамилии Тархов. Этот Базаров-2, - молодой, горячий, и ужасно современный (так жить нельзя, мир меняется! доколе, отобрать и перебрать!) – болтая об эмансипации, ведет себя с женщиной как типичный домостройщик: катает на бричке, после трахает, затем выбрасывает под забор, погибать. Подбирает Музу русская, казалось бы, деревенщина, разночинец Бабурин. Ехидный Тургенев заставляет этого Бабурина, в конце концов, напиться от радости и кричать «Да здравствует император».

- Эмансипированы сами и уважают женскую эмансипацию, что вполне в духе развития европейского континента 19 века. Псевдо-европеец Базаров женщину презирает, и презирает открыто. Я цитирую – «свободно мыслящая женщина есть дурость». Между тем, даже Кирсанов-дядя, - в молодости бабник - ведет себя с женщинами воспитанно и по-джентельменски. Даже с теми, которые явно настроены лишь поразвлечься. Важная деталь: отношение Базарова к женщине один в один… позиция зажиточного и безграмотного русского крестьянина Хоря из «Записок охотника». То есть, никак не «западная».

VI

Резюмируем посыл текста.

В романе «Отцы и дети» Тургенев просто высмеял искусственное и надуманное противостояние России и Европы, показав, что настоящая Россия – «старики» Кирсановы, плоть от плоти екатерининских дворян (недаром роман начинается с вводной в родословную Аркадия), - и есть Европа. А визгливая невежественная Азия, рядящаяся в одежды прогресса – Базаров – дремуча и отстала.

Интересно, что об этом прямым текстом говорит сам Турге… Кирсанов-дядя, который в самом начале книги, при первом знакомстве с Базаровым произносит страстный монолог, буквально называя нигилиста дикарем, варваром и – (sic!) – татаро-монголом. Нужны ли подсказки прямее?

Именно поэтому посвящение «Отцов и детей» Белинскому – не что иное, как издевательство и щелчок по носу идиота, который призывал «счищать с расейской публики грязь лопатой». Малообразованный, но пылкий дурак Белынский (настоящая фамилия) говорил так о людях, читавших книжные новинки в оригинале – ведь публика и есть мыслящая (c’est-à –dire читающая) часть общества. Боюсь те, кто увидели в эпиграфе какое-то искреннее уважение Тургенева к озлобленному графоману Белынскому, или даже желание подольстится, ничего не понимают.

Сестра жены Белынского плевала – я цитирую сестру жены Белынского – на Белынского. Тургенев не только плюнул, но и растер в порошок.

«Отцы и дети» - памфлет, издевательски посвященный тем, на кого написан.

VII

Каково было отношение к отношениям Роcсия-Европа самого Тургенева?

Я ступаю на зыбкую почву догадок, но сначала немного фактов.

Очевидно, что Тургенев был самым европейским русским писателем. Так говорят про Пушкина, но это неправда. Пушкин был европейцем среди русских. Он не был русским, как Прометей не был человеком. Это титан, посланный к людям богами – учить счету, письму, огню, колесу и всему, что делает человека человеком. Тургенев – пусть невероятно талантливый, но всего лишь человек.

Потому самым европейским русским писателем был Тургенев, что, на мой взгляд, жил в Европе. Да не просто находился, а жил, и жил по-настоящему – будучи полноправным членом общества. Многие граждане РФ – вроде той же пылкой дуры Улицкой – думают, что проживание на территории Европы делает Европейцами. Это не так. Европейцы сморят на дикарей, приехавших закрыться на даче в Тоскане, как англичане на Блох Клоп Вшивов из Индостана, прикупивших дворец у Темзы. Деньги трать, а так – не надо. Узнать общество можно, только если жить по его законам, а не дачником на выселках. Спросите старую жабу, которая заливается соловьем про домики в Аппенинах и ген свободы, как действует система здравоохранения в Италии, и почему некоторым итальянцам предпочтительнее убить жену, а не развестись, как трудоустроиться в Австрии, и что сделать, чтобы получить образование во Франции. Это все для русского «европейца» - иногда москвича, живущего на сдачу «хрущевки», иногда наглой уральской рожи-рантье, живущей на даче в Чехии на доходы от бизнеса брата-фсбшника в где-нибудь Челябинске – терра инкогнита. Тургенев же жил среди людей, общаясь с ними ежедневно, - звали людей Флобер, Золя и иже с ними - и, русский, видел русских, включая себя, глазами европейца. Отсюда и снисходительная мягкость Тургенева к русским недостаткам, которые привести в бешенство могут только русского.

Очень смешливо – и по-европейски – Тургенев подмечает черты русского человека, которые вспыльчивого Пушкина, на бытовом уровне русских не понимавшего, заставили бы высмеять дурака так, что дело кончилось бы дуэлью. Тертый европеец Тургенев лишь посмеивается. Вот что он пишет о танцоре на балу в провинции.

«Народу было пропасть, и в кавалерах не было недостатка; штатские более теснились вдоль стен, но военные танцевали усердно, особенно один из них, который прожил недель шесть в Париже, где он выучился разным залихватским восклицаньям вроде: «Zut», «Ah fichtrrre», «Pst, pst, mon bibi» и т.п. Он произносил их в совершенстве, с настоящим парижским шиком, и в то же время говорил «si j’aurais» вместо «si j’avais», «absolument» в смысле: «непременно», словом, выражался на том великорусско-французском наречии, над которым так смеются французы, когда они не имеют нужды уверять нашу братью, что мы говорим на их языке, как ангелы, «comme des anges»».

Буквально парой фраз Тургенев запечатлевает образ русского человека, как доисторическое болото – лапу динозавра.

Небольшое личное отступление. Взрослую, сознательную, часть своей жизни я регулярно путешествую, живу вне русскоязычного ареалаа, и встречаю значительное число русских людей – в том числе воображающих себя украинцами и прочим не пойми хоббитами – за границей. Все они большую часть своего времени пытаются убедить себя – окружающих-то не проведешь – что они говорят безо всякого акценту. Например, это – наряду с выплатой ипотеки, Путиным, духовностью в РФ и растущими ценами на авиабилеты – одна из любимых тем русскоязычных эмигрантов в Канаде и США. Высший шик русского человека – обронить небрежно, что «вчера в очереди в Старбаксе» его(ее), после услышанного заказа, «приняли за испанца/итальянца/австрияка/новозеландца»

(Нечестно сейчас было бы не упомянуть, как обстоит дело со мной. Объясняю себя. Сам я говорю на беглых французском и английском, весьма средних относительно произношения и достаточно богатых касаемо лексики. Думаю, то же самое можно сказать и о моем русском).

Потому я точно знаю, что если за границей ко мне подойдет человек с замечанием произношению, это непременно наш, русский (ака «советский»). Доходило до абсурда. На последней посещенной мной книжной выставке в Париже какая-то парижанка средней русской полосы просила меня не говорить по-французски, так как «вас трудно понять». Она же оказалась единственной в зале, кому понадобился переводчик с французского во время встречи с французским писателем (я присутствовал в зале уже среди зрителей, незамеченный, и можно было не стесняться). Если человек делает комплимент уровню языка – это носитель. Конечно, комплимент – просто дань вежливости, но, знаете, дань цивилизует. Опять же, если относиться к своему произношению как к цвету глаз – есть и есть – проблема отпадает сама собой. Потому что её просто не существует нигде, кроме головы доморощенного «испанца/итальянца/австрияка/новозеландца» с «пёрфект энд алмаст найтив ынглыш»

И всякий раз, когда ко мне во Франции подходит соотечественник – обычно поговорить за произношение – я оказываюсь на балу в провинциальном NN. Что и говорить. В книгах Тургенева русские застыли в вечности, как бабочка в янтаре.

И, вишенка на торте, отпуская колкое и точное замечание в адрес несчастного хвастуна, Тургенев фиксирует в янтаре и себя.

Ведь только русские обращают на это внимание.

ПРОДОЛЖАЕТСЯ ТУТЪ

кровь и почва

Памяти Долбоёба.

Оригиналъ взятъ у skruber въ Памяти Долбоёба.
Тов. nepilsonis_eu сообщил, что как было принято у нас в Стране, в ЖЖ началось движение за увековечение памяти Долбоёба .

Представляется, что весёлый и задиристый он заценил бы такую по себе эпитафию:



Под камнем сим лежит Российский долбоёб
Он долго нам мозги постами ёб.
Но Б-гу душу он отдавши избиянну
Сию юдоль покинул он тиранами попранну.
кровь и почва

какъ понимать литературу-81/1 : атлантъ оказавшiйся диктатормъ-импотентомъ

Айнъ Рэндъ (Алиса Розенбаумъ). Атлантъ расправилъ плѣчи.

Часть I

Данный романъ неодолимо морализаторскiй, но эта мораль крайне топорна, малоэстетична и по большому счету противоестественна. И, по духовно-рассовому основанiю, она сродни большевицкой. При иныхъ условiяхъ, авторша романа сгодилась бы стать большевичкой, въ частности поскольку диктатуру импотентовъ она устроила изъ собственнаго брака. Да, отъ ея главнаго талмуда романа можно отдѣлаться фразой "книга еврейскаго статистика про фашистскую волю", но, по-моему В.Паперному удалось написать очень забавный очеркъ, который, читатели, я вамъ и предоставляю. Я стараюсь не кромсать чужихъ текстовъ .


Владимир Паперный. Алиса в стране чудес

1. Культ
Алиса Розенбаум родилась в Петербурге через несколько дней после Кровавого воскресенья, а умерла под именем Айн Рэнд в Нью-Йорке в 1982 году, незадолго до начала Фолклендской войны, продажи первого компактного диска и назначения Андропова Ген.секретарем КПСС.
Я столкнулся с творчеством Айн Рэнд, когда занимался историей модернизма. Меня заинтересовал ее роман «Источник»1 и его главный герой, архитектор-модернист Говард Рорк. Это было любопытное сочетание ницшеанства со вполне советской революционной романтикой. Мне удалось использовать несколько ярких цитат, но желания читать другие ее произведения не возникло. В 2012 году, когда кандидат в вице-президенты США Пол Райан заявил, что его решение посвятить себя политике было сделано под влиянием Айн Рэнд2 и ее книги «Атлант расправил плечи»3 , я решил узнать про нее побольше. Кандидат в вице-президенты находился всего в двух шагах от президентского кресла одной из самых влиятельных стран мира, поэтому знать, что именно повлияло на его жизненную философию, мне казалось важным.
При жизни вокруг Рэнд и ее философии «объективизма» сложилась довольно большая группа учеников. Я обнаружил, что даже сейчас есть люди, для которых Айн Рэнд является знаменем «свободного капитализма». Обе ее главные книги продолжают оставаться бестселлерами, в том числе и в русских переводах. При этом практически никто из серьезных философов, писателей и литературных критиков ни разу не сказал про нее ничего хорошего. Реакция левых понятна, учитывая воинствующее либертарианство Рэнд. Известна, например, фраза писательницы и сценаристки Дороти Паркер: «Ее роман нельзя небрежно отбросить в сторону. Его надо изо всех сил забросить как можно дальше»4 . Гор Видал, другой писатель с левым уклоном, считал, что точка зрения Айн Рэнд близка к «полной аморальности»5 . Удивительнее, что особенно непримиримы к ней были разочаровавшиеся левые, ставшие активными антикоммунистами, то есть ее идеологическими союзниками. Профессор Нью-Йоркского университета Сидни Хук, который в 1928–1929 годах изучал марксизм в Москве, а позднее был связан с Гуверовским институтом в Стэнфорде, описал ее философию так: «В этом уникальном сочетании тавтологии с экстравагантным абсурдом бросается в глаза полное отсутствие каких бы то ни было серьезных аргументов»6. Резко отзывался об «Атланте» раскаявшийся советский шпион, консервативный писатель и журналист Уиттакер Чэмберс: «Удивительно глупая книга, на мой взгляд. Правда, очень высокомерная. Абсолютно абсурдный сюжет»7.
Чтобы разобраться в феномене Рэнд, я решил прочитать ее биографию, написанную ее ученицей Барбарой Брэнден8. Преданность ученицы не знала границ — она, например, уступила любимой учительнице на время своего мужа Натаниэля (или Натанa, как его называли друзья). Параллельно я читал другие источники, включая книгу воспоминаний самого Натана9. Он был на год старше Барбары, но на 25 лет младше Айн. Он тоже был предан Рэнд, но позднее, когда он стал тяготиться физической частью этих отношений и не смог их продолжать, разъяренная богиня изгнала обоих — и мужа, и жену — из своего рая.
Значительную часть философии Рэнд занимает психология, о которой до знакомства с Натаном она практически не имела представления. Брэнден написал несколько книг по психологии10, и под его влиянием и жена, и любовница стали активно пользоваться психологическими понятиями и терминами. Психологический анализ сделал лучшие страницы биографии, написанной Барбарой, увлекательным, хотя подчас и мучительным чтением. Почти все книги Натанa, в свою очередь, написаны под большим влиянием Айн Рэнд.
Пока я читаю, из телевизора доносятся крики и стоны, показывают документальный фильм о массовом самоубийстве членов секты Джима Джонса в 1978 году в Гайане. На сохранившейся магнитофонной записи как раз в этот момент ревущим детям дают лимонад с цианистым калием. Джим Джонс был членом американской компартии, за что был вызван в комиссию по расследованию антиамериканской деятельности сенатора Маккарти11.
В 1953 году, после казни американской пары Розенберг за шпионаж в пользу СССР, Джим Джонс испугался и решил добавить к марксизму религию. Он создал Храм народов Христианской церкви, главной целью которого была расовая интеграция. Церковь существовала сначала в штате Индиана, потом в Калифорнии и в конце концов Джонс перевез своих прихожан в бывшую британскую колонию Гайану, где начал строить Джонстаун. Церковь, точнее, секта, была переименована в Храм Народов Сельскохозяйственного проекта. К 1978 году в секте было не меньше тысячи членов, включая около 300 детей разных рас. Некоторые из них были детьми Джонса от участниц проекта. Никто не имел права покидать территорию, но после бегства нескольких членов, рассказавших о нарушениях прав человека, параноидальном характере самого Джонса, его наркомании и половой распущенности, сектой заинтересовался Конгресс США. Конгрессмен Лео Райан (не путать с Полом Райаном) поехал туда разбираться и по указанию Джонса был убит.
Джонс сообщил членам секты, что СССР, который якобы обещал прислать за ними самолеты и вывезти всех в мир социальной справедливости, отказался от этого плана, и теперь единственный выход — массовое самоубийство. В этот момент на записи можно слышать крики ужаса и голос Джонса: «Прекратить истерику. Социалисты и коммунисты должны умирать с достоинством. Это не самоубийство, а революционный акт протеста».
Барбара Брэнден долгое время была убеждена, что и она, и Натан, и вся группа объективистов тоже представляли собой культ, но к моменту написания биографии, то есть к 1986 году, она решила свериться с определением «культа» в Оксфордском словаре и пришла к выводу, что это все же был не вполне культ. «Хотя многие черты культа, — пишет она, — присутствовали в движении объективизма — поклонение личности Айн Рэнд, некритическое принятие всех ее личных мнений и оценок, ее навязчивое морализирование <...> все же большинство участников оставалось преданным принципам рациональности и индивидуализма»12. Это примерно то же самое, что сказать: «Культ личности Сталина не был настоящим культом, потому что большинство советских граждан видело в его личности воплощение революционных идеалов». На мой взгляд, объективизм Айн Рэнд это типичный культ — без убийств, но, как будет видно из дальнейшего, с нанесением серьезных психологических травм.

2. Россия
Главным событием, сформировавшим Алису Розенбаум и повлиявшим на все, что она делала впоследствии, был большевистский переворот, мгновенно и навсегда разрушивший относительно счастливое детство в Петербурге. Довольно состоятельная еврейская семья могла позволить себе бельгийскую гувернантку, учившую детей французскому и немецкому языкам, и поездки в Австрию, Швейцарию и Крым. Тут есть какая-то перекличка с судьбой Набокова, несмотря на разницу в финансовом и социальном положении, не говоря уже об этнической и культурной самоидентификации. Алиса была знакома с одной из двух сестер Набокова, Ольгой, но знакомство прекратилось в 1918 году, когда семья Набоковых бежала сначала в Крым, а потом в Берлин. Больше они не виделись.
Комиссары с наганами отняли у Зиновия Розенбаума13 его аптеку, семью «уплотнили» в одну из комнат их богатой квартиры в самом центре города, и начались хождения по мукам. Как и Набоковы, Розенбаумы сумели перебраться в Крым, но, в отличие от Набоковых, не эмигрировали. Мать очень хотела уехать, но отец сказал, что не может бросить свой аптечный бизнес, тем более что «весь этот ужас долго продолжаться не может».
Первое время Крым был оазисом относительного благополучия, но постепенно Красная армия дошла и туда. В 1921 году у семьи отобрали остатки прежнего богатства, и Розенбаумы вернулись в Петроград. Алиса поступила на исторический факультет Петроградского университета, а по окончании — в ленинградский фотокинотехникум, где ей удалось посмотреть много американских фильмов. Она много читала, в основном по-французски, полюбила Аристотеля, Гюго, Шиллера и Ницше. Русская литература, за исключением Достоевского, ее интересовала мало, да и вся Россия казалась ей «слишком плоской, слишком банальной, глупой, отсталой, мистической и сентиментальной»14. Бежать из России было ее мечтой с детства, и в какой-то момент, как это потом несколько раз повторилось в ее жизни, мечта материализовалась.
В 1925 году Розенбаумы получили письмо из Чикаго от родственников матери, которые интересовались, как те пережили большевистский переворот. Алиса поняла, что пробил ее час. Она бросилась к матери: «Напиши им, скажи им, мне необходимо поехать в Америку, попроси их помочь, напиши прямо сегодня, прямо сейчас, я должна поехать в Америку!»15 Мать дрогнула и написала, те прислали приглашение, и Алиса начала преодолевать бесконечные бюрократические препоны с фанатическим напором. Через год оставалось только одно, хотя почти непреодолимое препятствие. У Америки не было официального представительства в России, поэтому надо было ехать в «буржуазную» Ригу и убеждать американского консула, что она не собирается оставаться в Америке. Было известно, что консул никому не верит и почти всем отказывает. Алиса была уже готова оставаться в Латвии и любым способом пробираться оттуда в Америку.
Сидя напротив консула, «хорошего американского парня», как она потом вспоминала, Алиса на ломаном английском языке убеждала его, что вся ее жизнь связана с Россией. Ее доводы явно не работали. Она попыталась прочитать, что написано в ее личном деле, лежащем перед консулом. Она разобрала только одну фразу: «… обручена с американским гражданином».
— Нет, — закричала Алиса, — это ошибка. Я обручена с советским гражданином!
Это была и правда, и ложь — она не была обручена ни с кем, но ее бурная реакция сработала неожиданным образом. Консул еще раз внимательно перелистал бумаги и сказал:
— Вы правы. Это ошибка. Эта страница вообще не из вашего дела. Хорошо, что вы заметили. Я уже собирался вам отказать.

3. Америка
Ее влюбленность в Америку началась, когда она смотрела американское кино в ленинградском фотокинотехникуме. Реальность ее не разочаровала, но, попав в 1926 году в Нью-Йорк, она не столько открывала Америку, сколько мысленно создавала утопию, которую можно было бы назвать «анти-СССР». Ее черно-белая модель мира получила, наконец, законченность: мир зла и мир добра. «Когда в возрасте двенадцати лет, — писала она позднее, — во время русской революции, я впервые услышала коммунистический принцип, по которому человек должен жить во имя государства, я поняла, что вся суть именно в этом, что этот принцип есть зло и что он не может привести ни к чему, кроме зла — независимо от методов, деталей, декретов, постановлений, обещаний и ханжеских общих слов»16.
«Покажите вы русскому школьнику, — говорит Алеша Карамазов (цитируя „заграничного немца“), — карту звездного неба, о которой он до тех пор не имел никакого понятия, и он завтра же возвратит вам эту карту исправленною». В данном случае школьником оказалась Айн Рэнд, а картой звездного неба — Америка. Когда после СССР она увидела Нью-Йорк, у нее потекли, как она сказала, «слезы великолепия» (tears of splendor). Но это великолепие, с ее точки зрения, требовало исправлений. Как большинство эмигрантов из Советской России, она примкнула к самому правому крылу американской политики.
Примерно такой же путь проделал другой выходец из России, Лазарь Меир, ставший в Америке Льюисом Б. Майером и президентом студии Метро-Голдвин-Майер. Несмотря на то, что Майер был на 20 лет старше Рэнд, их объединяло многое. Оба активно боролись с «новым курсом» Рузвельта, оба выступали в комиссии Маккарти, разоблачая «антиамериканизм» голливудских левых, оба создавали идеализированную Америку. Майер делал это в кино, особенно в сериале про семью Харди (1937—1943).Рэнд сделала это в «Атланте» — в жанре антиутопии. По мере того как она сдвигалась все дальше и дальше вправо, трезвые американские консерваторы постепенно теряли к ней интерес, и вокруг нее постепенно сформировалась группа очень молодых и очень восторженных фанатов, к числу которых долгое время принадлежали Барбара и Натан.
К моменту прибытия в Нью-Йорк у Алисы уже был план: она переезжает к родственникам матери в Чикаго и начинает писать сценарии. Кино все еще было немым (первый в истории звуковой фильм «Певец джаза» появится через несколько месяцев после ее приезда), поэтому требования к сценарию могли быть не слишком жесткими. Важна идея, интрига, сюжет, а на это, считала она, ее английского языка хватит. Она останется в Чикаго ровно столько, сколько потребуется на написание нескольких сценариев, а потом переедет в Голливуд, где ее сценарии, разумеется, немедленно купят.
Чикагские родственники были рады видеть юную племянницу, спасенную ими от большевистского ига, но очень скоро отношения стали напряженными. Фанатическое движение к поставленной цели исключало трату времени на общение с родственниками и внимание к их комфорту. День был посвящен просмотру новых фильмов, благо родственники владели маленьким кинотеатром, а в полночь она начинала стучать на машинке, что доставляло мало удовольствия дяде, который должен был вставать в 5 утра и открывать свою овощную лавку.
Жарким летом 1926 года она села в поезд — с чемоданом, в котором лежали четыре сценария, отредактированные одним из ее чикагских кузенов, сто долларов, подаренных дядей, простившим ей ночные бдения, и чудом добытое рекомендательное письмо к великому режиссеру Сесилю Де Миллю. Через несколько дней она уже бродила по территории «Юниверсал Студиос» со своим рекомендательным письмом. Дальше произошло то, что бывает только в голливудских фильмах, и только с теми, кто по-настоящему одержим. Она стояла у ворот, около нее остановился автомобиль, за рулем сидел — она не могла не узнать своего кумира — Сесиль Де Милль.
— Что это вы на меня уставились? — спросил Де Милль с улыбкой.
— Я только что приехала из России, — сказала Алиса со своим ужасным акцентом, который потом остался у нее на всю жизнь, — и я счастлива вас видеть.
— Тогда садитесь, — и он распахнул дверцу.

4. Любовь
Через неделю она уже работала статисткой «Юниверсал Студиос» с зарплатой семь долларов и пятьдесят центов в день. Это было неслыханное богатство. На студии надо было быть в 6 утра. Лос-Анджелес в то время был покрыт густой сетью трамвайных линий (потом ее купили и уничтожили автомобильные и нефтяные капиталисты, любимые герои Рэнд). Как-то ранним утром в трамвае ей бросилось в глаза лицо мужчины. «Я никогда не видела лица, — вспоминала она впоследствии, — которое так точно отвечало моему идеалу мужчины»17. Но что было делать? Сейчас он сойдет, и она навсегда потеряет его.
Это снова был тот случай, когда страстное желание как будто бы породило цепь совпадений. Трамвай остановился у ворот студии. Понимая, что теряет его навсегда, она двинулась к выходу. Когда она, уже одетая и загримированная, появилась на съемочной площадке, первое, что она увидела, был римлянин в сандалиях и тоге. Это был он. Он тоже работал статистом.
На четвертый день съемок у нее возник план. Снималась сцена поругания Христа. Сцена была сложная, понадобилось много дублей. Она точно выучила путь, по которому двигался римлянин, и в какой-то момент незаметно поставила ему подножку. Он едва не упал и начал извиняться. Завязался разговор. После трех лет выслеживания, расчетов и случайных совпадений 15 апреля 1929 года Фрэнк О’Коннор стал ее мужем.
Ирония судьбы: отношения воинствующей атеистки с будущим мужем начались с фильма об Иисусе Христе.
Силой воображения она превратила Америку в анти-СССР. Примерно так же Фрэнк О’Коннор, добрый, мягкий, безвольный человек был трансформирован в супермена. Ему были посвящены ее книги. Когда ее спрашивали, существуют ли в мире герои, подобные ее персонажам — Говарду Рорку и Джону Галту, — она с гордостью указывала на мужа. Безработный актер Фрэнк был на иждивении у жены, но для Айн он был главой семьи и ее опорой. Ни одно решение — бытовое или творческое — не принималось без санкции Фрэнка. Санкции давались безотказно, Фрэнк никогда не решался возражать. «Он был чем-то вроде слуги, — вспоминала их общая знакомая, — не произносил ни слова, только смотрел на нее, и ждал, не нужно ли ей что-нибудь. Если она хотела курить, он подносил зажигалку»18.
Айн Рэнд не допускала возможности любви, не лежащей на рациональных основаниях. То, что по-английски называется unconditional love, для нее не существовало. Любовь надо было заслужить. Любовь, как и любое другое чувство, должна была быть объяснена логически. Это относилось и к сексуальному влечению — за ним должна была стоять железная логика Аристотеля. Айн не могла позволить себе любить Фрэнка только за его мужественную внешность. Он должен был стать героем, и он стал им в ее сознании. Любовь получила санкцию. Смерть Фрэнка в 1979 году была, возможно, самой большой потерей в ее жизни.
В 1950 году, когда она уже была знаменитостью, уже были опубликованы ее романы «Мы живые» и «Источник»19, сняты фильмы по ее сценариям20, Айн, живущая тогда с мужем в Калифорнии, получила письмо от двадцатилетнего студента-психолога с вопросами, которые показались ей очень глубокими. Посоветовавшись с Фрэнком и получив его согласие, она пригласила Натана Брэндена в гости. Он пришел утром, и они разговаривали до полуночи. В следующий раз он привел свою хорошую знакомую Барбару, тоже страстную поклонницу «Источника». Так началась многолетняя дружба между Айн и теми, кого она называла «своими детьми».
К моменту знакомства Айн уже мучительно работала над «Атлантом». Трудность состояла в том, что всю свою философию Айн хотела изложить в форме приключенческого романа. Идея книги возникла в 1943 году, а опубликована она была только через 14 лет. Первые семь лет дружбы с «детьми» были окрашены чтением написанных глав романа. За это время все четверо успели переехать в Нью-Йорк, а в 1953 году Барбара и Натан поженились, причем Айн была подругой невесты, а Фрэнк —другом жениха. Айн продолжала восхищаться обоими «детьми» и особенно Натаном: «С самого первого вечера, — говорила она позднее, — я поняла, что он гений <...> Натан это человек, которого я хочу сделать своим интеллектуальным наследником»21.
Через несколько месяцев после свадьбы Айн собрала всех четверых у себя в гостиной и сделала неожиданное заявление:
— Вы знаете, кто такая я и кто такой Натан. Тотальная логика того, кто мы такие, тотальная логика того, что такое любовь и секс, требует, чтобы мы с ним полюбили друг друга. Вам, Барбара и Фрэнк, это ничем не угрожает. Тут нет ничего, что изменило бы мою любовь к мужу и любовь Натана к жене.

Наступила мучительная пауза.
— Нет! — вдруг резко сказала Барбара. — Я понимаю ваши чувства, но только, пожалуйста, без меня. Я в этом не участвую.
— И без меня, — добавил Фрэнк.
Это, возможно, был первый случай его неповиновения.
— Мы не говорим об адюльтере, — мягко разъяснила Айн. — Это сильно осложнило бы ситуацию, да и разница в возрасте слишком велика. Единственное, что нам нужно, это иметь возможность один вечер в неделю проводить вдвоем.

Еще одна пауза.
— На это я могу согласиться, — сказала, наконец, Барбара.
— Фрэнк? — строго спросила Айн.
— Я согласен, — ответил Фрэнк22.

Читая описание этой сцены, я испытывал сильное волнение. Я не сразу понял, в чем дело. Постепенно до меня дошло — примерно полвека назад я был участником очень схожей ситуации.

5. Асаркан
Небольшой круг восторженных молодых людей, образовавшийся вокруг театрального журналиста Александра Асаркана, обычно называли «колледжем Асаркана». Единственным человеком, сравнившим этот колледж с культом, была известная исследовательница театра Инна Соловьева, хорошо знавшая Асаркана до его эмиграции. Вот что она сказала мне в 2010 году: — Вы употребляли Асаркана вместо Сталина.
Он родился в 1930 году в Москве, а умер в Чикаго в 2004-м. В Москве жил за фанерной перегородкой в районе Хитрова рынка, зимой и летом ходил в одном пиджаке, большую часть времени проводил в кафе «Артистическое» напротив МХАТа, где сидел за столиком у окна, окруженный актерами, режиссерами, журналистами и художниками. Среди них бывали Олег Табаков, Игорь Кваша, Олег Ефремов, Анатолий Эфрос, Наталья Крымова, Вадим Гаевский, Юрий Нолев-Соболев, Юло Соостер и многие другие. Там, прогуливая школу, иногда сидели и мы с моей подругой Олей.
Он, возможно, был первым советским журналистом, который позволил себе писать с узнаваемой личной интонацией. Даже сегодня его статьи поражают отсутствием какой бы то ни было советскости. Они как будто написаны или до революции, или в эмиграции, хотя реально оказавшись в эмиграции, он практически перестал писать.
Эпизод, о котором мне напомнила книга Барбары, происходил 19 июля 1960 года, через 6 лет и за 8000 километров от драмы в квартире Айн. Мне было 16 лет, Оле столько же, Асаркану 30. Все трое находились в каморке Асаркана на Хитровке. Единственный предмет мебели — старый продавленный диван со стоящей на спинке картонной табличкой «Гробницы царей Романовых», которую я украл в подарок Асаркану (рискуя исключением из школы) в Успенском соборе Кремля. Все трое разместились на этом диване с разной степенью комфорта. Остальное пространство берлоги занято огромными стопками итальянских газет и блоками сигарет. Маленькое пыльное окно распахнуто, но все уличные запахи перебивает неискоренимый запах болгарского табака. Разговор начинает Асаркан.
— Нам с тобой нужно поговорить, — говорит он мне. — Разговор будет об Оле. В принципе, нам надо было бы выйти в другую комнату, но другой комнаты у меня нет, поэтому мы будем говорить об Оле, как будто ее здесь нет. Дело в том, что Оле пришла в голову странная идея, что она в меня… влюблена. Это, конечно, блажь, и я это из нее выбью, но это может занять какое-то время. Самое неправильное, что ты можешь сейчас сделать, это сказать «а ну вас к черту» и уйти. Этого делать не надо. Без тебя все развалится. Я понимаю, ситуация странная, но потерпи немного. Олю я тебе верну в целости и сохранности.
Как и Айн Рэнд, Асаркан считал себя вправе управлять чувствами и поведением своих «учеников», создавая драматические мизансцены. Мы почему-то признавали за ним это право.


1 Ayn Rand. The Fountainhead. Indianapolis: Bobbs-Merrill, 1943. Цитаты приводятся по изданию: New York: Signet, 1952.
2 «The reason I got involved in public service, by and large, if I had to credit one thinker, one person, it would be Ayn Rand.».
3 Ayn Rand. Atlas shrugged. New York: Random House, 1957.
4 «This is not a novel to be tossed aside lightly. It should be thrown with great force».
5 Gore Vidal. Two Immoralists: Orville Prescott and Ayn Rand. Esquire. July. 1961.
6 Quoted in: Barbara Branden. The Passion of Ayn Rand. New York: Anchor Books, 1986. Здесь и дальше, кроме специально оговоренных случаев, перевод мой.
7 Whittaker Chambers. Big Sister Is Watching You. National Review. Dec. 28. 1957.
8 Barbara Branden, op. sit. P. 321.
9 Nathaniel Branden. My Years with Ayn Rand. San Francisco: Jossey-Bass Publishers, 1999.
10 Самая известная: Nathaniel Branden. The Psychology of Self-Esteem: A Revolutionary Approach to Self-Understanding that Launched a New Era in Modern Psychology. Los Angeles: Nash Publishing, 1969.
11 Главным пунктом обвинения было посещение выступления Поля Робсона. Робсон был в Москве в 1949 году, где захотел увидеть своего друга, еврейского писателя и члена Антифашистского комитета Ицика Феффера. Того немедленно извлекли из тюрьмы, приодели и представили Робсону. Феффер успел рассказать Робсону про убийство Михоэлса и что самого Феффера скоро наверняка расстреляют. Робсон вернулся в Америку, где никому, кроме сына, не рассказал про встречу с Феффером, поскольку она подрывала его политическую позицию. Феффера действительно расстреляли в 1952-м, а Робсон этом же году получил Сталинскую премию. Как раз против просоветского крыла американской политики и была направлена вся деятельность Рэнд, хотя, как мы увидим, искажение и утаивание фактов ради идеологии было свойственно и ей.
12 Barbara Branden, op. cit. P. 352, footnote.
13 Барбара Брэнден, на основании записанных на магнитофон интервью с Алисой, называет ее отца Fronz, возможно, это была домашняя кличка.
14 Barbara Branden, op. cit. P. 23.
15 Op. cit. P. 56.
16 Ayn Rand. We The Living. New York: Macmillan. P. VII.
17Op. cit. P. 79.
18 Op. cit. P. 253.
19 We the Living (1936), The Fountainhead (1943)
20 Night of January 16th (1941), We the Living (1942), The Fountainhead (1949).
21 Barbara Branden, op. cit. P. 255.
22 Op. cit. P. 259.

Окончено сюдыЪ
кровь и почва

отрадное явление среди книг о древностях

Валецкий О.В., Совиль Б. Древняя цивилизация ВИНЧА на Балканах. — М.: Издатель Воробьев А.В., 2017. — 130 с.: с ил.

Сборник статей по праистории Балкан, славянства и некоторых языческих верований содержит немало того, что культурной русской публике покамест мало разъяснено на сколько-то приличном уровне.

Участник оборонительных войн Сербского народа, сапёр и фортификатор, военный историк Олег Валецкий обладает, в силу своего жизненного опыта, несомненным чувством земли. Земли, таящей опасность, земли укрывающей жизнь и смерть, земли берегущей то, что Бог сберегает для людей. Отсюда естественен интерес автора к праистории.

В соработничестве с сербской академической исследовательницей Браниславой Совиль, О.Валецкий повествует о находках доисторических культур Придунайского ареала, о возможных следах праевропейского рунического письма как на артефактах культур Винча и Лепеньски-Вир, так и в народных вышивках региона.
Дан значительный обзор археологической и музейной работы по указанным культурам. Показано г-жой Совиль, что древние балканцы могли исповедовать хтонические культы, не столь далекие от уже известных науке. Притом часть этих верований окрашивает и житийную литературу.

Торжество Христианства избавило современный мир от многих ужасов язычества, включая матриархат и хтонические культы с элементами антропофагии, большей частью не европейские, что также рассказано авторами в деталях. К сожалению, существует своего рода тенденция идеализировать то прошлое, и это выражается как в патетике оккультного неоязычества, так и в палеофантастике левых паранаучных утопистов.

О.Валецким дан краткий обзор находок останков и артефактов европеоидов внутренней Евразии. Современная генетика неопровержимо устанавливает их генетическую связь со славянством и иными европейскими и циркумъевропейскими этническими группами, вплоть до аборигенов Сибири.

Некоторые подробности скифо-сибирского культурного пространства раскрыты современным русским историком Иваном Ташкиновым. Показаны исторические связи Древней Руси и Сибири и то, насколько не только русичи но и скандинавы знали дорогу в Сибирь,
вероятную прародину.

Авторы удачно обходятся без сенсационного тона, и без стремления к дидактике, в сочетании с вульгарным монизмом, которые часто низводят рассказы о древностях до квазинауки и превращают народное самопознание в содержимое жёлтой прессы.

В настоящее время, книга, вышедшая летом 2016 года на русском языке, стала доступна ТАКЖЕ в электронном виде в новом, дополненном издании

кровь и почва

какъ понимать литературу-72: виннпухiада

Дмитрий Галковский25.04.2016


Хорошо живет на свете Винни-Пух…

Как многие детские писатели, Алан Милн, автор знаменитого «Винни Пуха», детским писателем себя не считал. За свою жизнь он написал массу «взрослых» романов, повестей, рассказов и пьес – в основном это были любовные истории, детективы и юмористические произведения. Подобно другим английским писателям эпохи империализма, Милн был человеком служивым, то есть входил в местную писательскую организацию, где государственные агитаторы читали отчётные доклады, принимали резолюции и выбирали друг друга во всякого рода комиссии и комитеты. Ну и стучали друг на друга – все писательские союзы и клубы Соединённого Королевства плотно курировались органами безопасности. Как и советский Союз Писателей – по образу английских писательских организаций и созданный.Collapse )
кровь и почва

какъ понимать литературу-71: "Земля Людей"

Земля Людей

Дмитрий Галковский08.12.2015

Земля Людей

Земля Людей

Наверное, каждый из вас хорошо знает замечательную детскую сказку «Маленький принц». И то, что эту сказку написал французский лётчик Антуан де Сент-Экзюпери, погибший во время войны с фашистами. И то, что… а всё. С удивлением вы вдруг увидите, что о Сент-Экзюпери вы больше не знаете НИ-ЧЕ-ГО. НОЛЬ.Collapse )

Гербъ Вел.КН. Финляндскаго

повидимому генiальныя стихи про возрожденiе деревни

Эти стихи родились только что вотъ тутъ, въ адресъ любителей и радетелей родной деревни


Я скажу, что понялъ, Вамъ,
Вопрѣки масонской ложѣ:
Феодала дай намъ, Боже, --
а мужикъ родится самъ !